Акын в урбанистическом Лесу Ведро сонетов Время цокать языками
Акын не терпит сожаления. Сочувствие чернит поэта. Но если он – посланец света, то мы с тобой – продукт горения.
_________________________________
Наступает предел всем стихам. Все сказали о том и об этом. Мальчик сделаться хочет поэтом… Станет, нет ли – уже все равно. Все мертвей и короче строка. В чаше с медом – открытое дно. Причем дно то не обнажено, а попросту сухо.
_________________________________
О ней, о ком же еще. Ничего. Перемелется-стерпится. Перелюбится. Отшлифуется. Если правильно верить в будущее – можно быть пророком и зрителем. Можно выкорчевать древо знания и придти к утешительным выводам. Стать мукою единственной мельницы, оснащаемой вечным двигателем.
_________________________________
Как лось лесной прощается с рогами и славянин - с молоденькой славянкой, - так генерал прощается с тачанкой и мчит навстречу ветру на танкетке. Над ним чащобы простирают ветки, и лунный луч простерт над спящим миром, и луч сомненья, бледный и размытый, лучом безмолвия сквозит в возне мотора. "Которые тут вре.. кхе-кхе, которы- е временные тут? Немедля слазьте!!.." - так грезит генерал, и словно сласти он гложет разрушительные мысли... Вдруг впереди река, табун в ночном, с ним конский смех... Старик не кончил фразы. Медлительно свинцовый шар слезы сползает через амбразуру глаза...
_________________________________
Мне нужно быть в твоих руках: когда раскроешь ты ладони – вода останется водою, но как узнать тебе ее?
_________________________________
Однажды утром это случится. И кто-то скажет: "Привет, не кисни! Новые улицы, новые люди, и что-то будет - конечно будет!" Кто-то вернется, кто-то забудет. И многое будет еще конечно... И лица, свитые берестою, сгорают в памяти и не стоят воспоминаний.
_________________________________
Увы, наш лес урбанистичен, пейзаж здесь апокалиптичен, среди руин не видно флоры, а воздух грязный и тяжелый, и надо сильно верить в чудо, чтобы найти тропу отсюда. Но я люблю родное небо и не хочу чужого сала.
_________________________________
Здесь внизу, в этой серой пыли, без конца повторяясь и множась, наши судьбы как руны легли по шершавой шагреневой коже. Если там, за углом, за стеклом, под столом нагишом – мое счастье, жизнь протащит меня напролом – целиком или мелкие части. Если я заканаюсь решать, трепыхаться и корчить героя – жизнь не станет меня утешать и продолжится вместе со мною. Москали, не касайтесь земли! Нас так много, случайных похожих, что кишат в этой серой пыли, без конца повторяясь и множась.
_________________________________
Шоколад стоит денег, и гений - бренен. Ничего не светит бедняге. Ничего ему не интересно. Я порву на красные флаги и на свастики полость сердца… Каждый шаг оседает в файлах автора этого места.
_________________________________
На смерть звезды Аделаида Боже, страшно смотреть: брошенный меч дождя… Дряхлый единорог тихо хромает вдаль. Все уже позади, все прошло. Что будет после? Что будет после.
_________________________________
Все, что происходит в мире, происходит понарошку. Помню, как вчера топили в бочке сна сознанья кошку, - только зря. Все руки в шрамах. Весь ашрам воняет водкой. Каждый день похож на лодку, потонутую в тумане.
_________________________________
Аглая – сырое имя. Более, более боли. Жадность моя – это жажда. Прости меня.
_________________________________
Укутанный мелким туманом, я параллелограммен. Кто зовет меня в Арктику? Никто. эта горечь...
_________________________________
Нет, не управлять войсками, не приказывать народам – время цокать языками и с сомненьем писать в воду.
_________________________________
По дороге в Икстлан понимаешь невольно: акыну трудно быть человеком из кожи. Что же. Вынем. Это может быть больно. Но.
назад